Обзор докладов экспертных групп 10 сессии Европейско-Азиатского правового конгресса — в новом номере РП | РОССИЙСКОЕ ПРАВО: ОБРАЗОВАНИЕ, ПРАКТИКА, НАУКА

Обзор докладов экспертных групп 10 сессии Европейско-Азиатского правового конгресса — в новом номере РП

27.03.2017

В новом номере «Российского права» (№ 6(96)-2016) представлен обзор докладов экспертных групп 10 сессии Европейско-Азиатского правового конгресса. С полным текстом обзора читатели могут ознакомиться на нашем сайте.

Юбилейная X сессия Европейско-Азиатского правового конгресса

Обзор докладов экспертных групп

Автор: Артур Мочалов

(опубликовано в журнале «Российское право: образование, практика, наука», 2016, № 6 (96), С. 5-24)

 

 

Европейско-Азиатской правовой конгресс

В начале 2016 г. в Екатеринбурге собрались ведущие представители юридической общественности России, а также ряда стран СНГ и дальнего зарубежья. Поводом для этого послужила очередная сессия Европейско-Азиатского правового конгресса. Уже десятая. А значит – юбилейная.

Традиционно в центре внимания правоведов находились вопросы гармонизации законодательства различных стран, выработка общих подходов к решению возникающих юридических проблем и коллизий. Генеральная тема нынешней сессии  была озаглавлена следующим образом: «Право, политика и экономика в современном мире: вызовы XXI века». Обсуждение проходило в течение двух дней на площадках девяти экспертных групп, а также нескольких круглых столов. Еще до начала сессии экспертными группами были разработаны проекты докладов, которые были представлены Исполнительным комитетом Конгресса для обсуждения на мероприятии, а затем – приняты на заседаниях экспертных групп.

Как и в прошлом году, «Российское право», выступившее информационным партнером Конгресса, публикует основные положения этих докладов.

 

Доклад экспертной группы «Политика. Право. Безопасность» (координаторы – В. Д. Перевалов, С. А. Боголюбов, А. К. Голиченков и др.) посвящен угрозам безопасности России и правовым возможностям их минимизации.

В докладе[1] (авторы проекта доклада – профессора П. У. Кузнецов, В. Д. Перевалов и В. И. Шерпаев) отмечается высокая вероятность дальнейшей дестабилизации геополитической обстановки в связи с ростом конкуренции между странами за природные ресурсы. «Борьба за ресурсы, говорится в докладе, — может стать основным побудительным мотивом радикального пересмотра глобального миропорядка». В этом контексте Россия становится особенно уязвимой, ведь на ее территории, как следует из доклада, сосредоточено почти 45 % мировых запасов сырья.

Доклад начинается с оценки современного мироустройства. Согласно докладу, в западном научном дискурсе преобладает модель однополярной структуры мирового порядка, «монополюсом» в которой, по мнению ее идеологов, должна выступать единственная сохранившаяся после «Холодной войны» сверхдержава – США. Они рассматривают становление нового мирового порядка как последовательную смену многополярности биполярностью, а биполярности – монополярностью. В модернизированной версии модели однополярности предусматривается, что «монополюсом» является не одно государство, а группа стран, составляющих доминирующее «ядро» всего мироустройства. Такое содружество – это не сообщество равнозначных единиц, а единая «сверхдержава», вокруг и под эгидой которой консолидируются остальные страны.

«Вместе с тем, говорится в докладе, — сегодня все более возрастающее значение приобретает модель многополярного мира. Ее сторонники исходят из того, что единый огромный мир со множеством не только общих, но и специфических интересов не может быть однообразным и жить под диктовку какой-либо одной страны, пусть даже сверхдержавы».

Многополярность, характеризуемая в докладе как модель более справедливого мироустройства, тем не менее, также таит в себе множество рисков и труднопредсказуемых коллизий, особенно на начальном этапе становления. В числе факторов, осложняющих процесс становления «справедливого мироустройства», в докладе выделяются следующие:

ослабление роли и значения ООН в деле формирования мирового правопорядка;

распространение международного терроризма, интенсификация деятельности незаконных вооруженных формирований;

антироссийская политика Североатлантического альянса во главе с США;

игнорирование некоторыми странами режимов нераспространения ядерного, ракетного и других видов оружия;

экспансионистская политика Запада по овладению природными мировыми ресурсами (от организации «цветных революций» до прямой агрессии).

«Формирование “справедливого мироустройства” идет в противоборстве двух тенденций: стремления утвердить в представительном политическом и экспертном сообществе положения об исчерпанности модели однополярного мироустройства и стремления сохранить “постбиполярную” силовую политику, не вписывающуюся в новые подходы к мироустройству», — резюмируют авторы доклада.

Далее доклад переходит от проблем планетарного масштаба к характеристике угроз, которым в наибольшей степени подвержена Россия. Одними из первых названы угрозы экономической безопасности страны: «Увеличивается имущественная дифференциация населения и повышается уровень бедности, что ведет к нарушению социального мира и общественного согласия. В 2015 г. доходы ниже величины прожиточного минимума имели 19,2 млн россиян, или 13,4 % населения страны». До сих пор не преодолена и топливно-сырьевая зависимость российской экономики. Наконец, крупной проблемой названа перекредитованность россиян: «На начало января на руках у населения находилось 74,7 млн активных кредитов на общую сумму 9,05 трлн руб. При этом количество просроченных кредитов за прошедший год выросло на 9 % – с 11,5 до 12,6 млн, а их общая доля составила 16,8 % от общего количества активных кредитов, что свидетельствует о том, что банковский кризис вступил в острую фазу».

Значительная роль в докладе отведена и угрозам информационной безопасности РФ: «Существует становящаяся все более реальной опасность использования ИКТ (информационно-коммуникационных технологий, — прим. ред.) для террористических целей, в том числе для совершения террористических нападений на объекты ИКТ или связанную с ИКТ инфраструктуру, а не только для вербовки сторонников, финансирования, обучения и подстрекательства, причем если не принять соответствующих мер, то это может поставить под угрозу международный мир и безопасность». Сложность применения права международной безопасности в киберпространстве обусловлена, как следует из доклада, следующими основными факторами:

между государствами-членами ООН отсутствует согласие по многим вопросам правового регулирования данной сферы;

факты злонамеренного использования ИКТ и их последствия трудно фиксировать без использования специальных технических средств, а признаки неправомерного (вредоносного) использования ИКТ международным сообществом не определены (в докладе констатируется, что в киберпространстве отсутствует «международная система объективизации событий и идентификации субъектов»);

в международном праве отсутствуют механизмы прикрепления адресного пространства применения ИКТ к национальным границам, поскольку «функции распределения IP-адресов выполняются в основном негосударственными организациями, не являющимися субъектами международных публичных отношений»;

ни одно государство не связано международными обязательствами в сфере обеспечения безопасности киберпространства, в силу чего представляется затруднительным определение границ национальной юрисдикции государств в этой сфере.

«Углубление экономического кризиса, ухудшение социальной ситуации, наличие реальных и потенциальных угроз обусловили проведение правящими структурами страны внутренней политики как политики минимизации рисков», — заключается в докладе. При этом подчеркивается, что запрос на ту государственную политику, которая сегодня реализуется в России, сформировался в общественном сознании россиян, доминирующим вектором настроений которых остается «ожидание трудных времен» («завтра будет хуже, чем сегодня»). Это, с точки зрения авторов доклада, обусловливает стабильно высокий индекс одобрения российскими гражданами действий Президента РФ (73 %) и общий высокий уровень доверия государственным институтам.

 

Доклад экспертной группы «Конституционно-правовое регулирование политических и экономических процессов в государствах Европейско-Азиатского региона» (координаторы – М. С. Саликов, Г. А. Василевич (Республика Беларусь), С. Ф. Ударцев (Республика Казахстан) и др.) посвящен широкому спектру проблем конституционного права России и зарубежных стран.

Несмотря на то, что регулирование политических и экономических отношений внутри страны является суверенным правом каждого государства, международным сообществом выработаны определенные стандарты, позволяющие соотносить используемые государством практики с общечеловеческими представлениями о правах человека, демократии, свободе и справедливости. На Европейско-Азиатском пространстве большая роль в выработке таких стандартов и гармонизации национального конституционного законодательства принадлежит Европейской комиссии за демократию через право (Венецианской комиссии) – консультативному органу по конституционному праву, образованному в рамках Совета Европы. Значительная часть доклада[2] (авторами проекта которого выступили профессор М. С. Саликов, доценты С. В. Белых и А. Н. Мочалов) представляет собой анализ правовых позиций Венецианской комиссии и их реализации в отечественном конституционном законодательстве.

Так, по мнению авторов доклада, состоявшаяся в России четыре года назад либерализация требований к политическим партиям (в том числе к минимальной численности их членов) во многом отражала тенденции, наблюдаемые в других странах Совета Европы. Вместе с тем Венецианская комиссия неоднократно критически высказывалась о целесообразности введения каких бы то ни было требований к минимальному числу членов политических партий («Представляется сомнительным, что подобное установление, описывающее точный образец, которому должна соответствовать создаваемая политическая партия, является необходимым в демократическом обществе, при условии, что программа партии не представляет опасности для свободного и демократического порядка или прав индивидов», — цитируют Венецианскую комиссию авторы доклада). Критику Комиссии встретило и другое содержащееся в законодательстве некоторых странах требование – о территории деятельности политической партии: «Требование к политическим партиям быть общегосударственными может представлять серьезное ограничение политической активности на региональном и местном уровнях».

В развитие данного тезиса в докладе отмечается, что в 2012 г. Венецианская комиссия изложила мнение, касавшееся российского Федерального закона «О политических партиях». В документе, в частности, говорилось следующее: «Требование о географическом распределении членов партий (их наличие не менее чем в половине субъектов РФ, а также требования к минимальной численности членов в региональных отделениях партий, — прим. ред.) потенциально может представлять собой серьезное ограничение политического участия на местном и региональном уровнях, несовместимое с правом на свободу ассоциаций. Как таковые, географические соображения не могут выступать в качестве требований к партиям при их создании. Также не следует устанавливать запрет на региональные или местные политические партии».

В докладе экспертной группы отмечается, что «возвращение в правовое поле Российской Федерации региональных политических партий, возможно, станет логическим продолжением наметившейся тенденции к либерализации отношений в данной сфере».

Говоря о такой сфере конституционно-правового регулирования, как выборы и избирательный процесс, авторы доклада отметили, что для нее критически важным является стабильность правовых норм: «Частое изменение норм – особенно сложных – может вводить избирателя в заблуждение. Прежде всего, это приводит к тому, что избиратели – обоснованно или необоснованно – делают вывод, что избирательный закон является лишь инструментом в руках власть имущих и что их собственный голос мало влияет на результаты выборов».

Дана положительная оценка возврату России к смешанной избирательной системе на выборах депутатов Государственной Думы. Как подчеркивается в докладе, сочетание в избирательных системах европейских стран начал пропорционального и мажоритарного представительства достаточно распространено. В то же время, практика использования избирательных систем в России отстает от европейских тенденций. Так, применяемая в России пропорциональная избирательная система предполагает закрытые списки кандидатов (избиратели могут голосовать только за списки, но не за самих кандидатов внутри списков), в то время как в 31 стране из 56 стран, применяющих пропорциональную систему (в том числе в совокупности с мажоритарной), используется система открытых списков (избиратели путем предоставления преференций соответствующему кандидату или кандидатам внутри списка сами решают, кто из кандидатов в том или ином списке достоин получить депутатский мандат).

«Данный подход сочетает преимущества обеих избирательных систем, позволяя активизировать роль партий в избирательном процессе и сохранить “персонифицированный” характер голосования. Кроме того, он позволил бы частично решить проблему “паровозов”, суть которой состоит в том, что политическая партия, выдвигающая список кандидатов, сама решает, кого из кандидатов поставить на первые (“проходные”) места», — говорится в докладе экспертной группы.

Еще одна часть доклада посвящена роли национальных органов конституционного контроля в имплементации общепризнанных стандартов политических и экономических прав и свобод человека и гражданина. Акцентировано внимание на недопустимости ситуации, когда конституционные суды становятся «заложниками» и невольными участниками политических игр, подобно тому как это произошло в Польше в конце 2015 г.

События в Польше описаны авторами доклада следующим образом. «Сейм Польши, где большинством мест располагала партия “Гражданская платформа”, незадолго до парламентских выборов решил назначить пятерых судей Конституционного суда, в том числе трех – в связи с истечением срока полномочий действующих судей и двух – вместо судей, срок полномочий которых должен был закончиться только в следующем месяце. Это было сделано из опасений, что по итогам выборов, которые должны были состояться 25 октября 2015 г., “Гражданская платформа” утратит парламентское большинство. Так и произошло: бóльшую часть мандатов в Сейме нового созыва получила партия “Право и справедливость”. Конституционный суд мог бы в этом случае остаться единственным высшим органом страны, в котором большинство членов сохраняют лояльность “Гражданской платформе”. Однако президент Польши (также избранный в 2015 г. от партии “Право и справедливость”) отказался приводить вновь назначенных судей к присяге. В свою очередь Сейм нового созыва 2 декабря 2015 г. назначил судьями Конституционного суда уже других граждан.

На следующий день Конституционный суд признал конституционным назначение трех судей прежним составом Сейма и подтвердил их полномочия (назначение двух других судей было признано не соответствующим Конституции страны). Польское правительство отказалось официально публиковать данное решение Суда. 23 декабря Сейм принял поправки в Закон о Конституционном суде, вводящие новое правило принятия его решений: если раньше решения принимались большинством голосов судей, то теперь для этого требуется квалифицированное большинство в две трети голосов, при этом кворум на заседаниях Суда был поднят с девяти до 13 человек (из 15). Очевидно, что поправки были направлены на «растворение» голосов тех судей, которые были назначены предыдущим президентом страны и предыдущим составом Сейма. В совокупности с рядом других нововведений, содержащихся в Законе, данные поправки могут фактически парализовать работу Суда».

Политико-правовой кризис в Польше получил и экономическое продолжение: международное рейтинговое агентство Standard & Poors понизило суверенный рейтинг Польши с A- до BBB+ по той причине, что «польская система институциональных сдержек и противовесов оказалась значительно разрушенной».

 

Доклад экспертной группы «Правовое обеспечение межгосударственного партнерства и интеграции в сфере экономики, финансов, налогообложения и таможенных отношений» традиционно был представлен на английском языке (координатор экспертной группы и автор проекта доклада – профессор Д. В. Винницкий)[3]. Его название – “Taxation of Incomes Derived from Immovable Property in CrossBorder Situations” («Налогообложение доходов, полученных от использования недвижимого имущества в трансграничных условиях»).

В центре внимания доклада оказались положения ст. 6 Модельной конвенции ОЭСР в отношении налогов на доходы и капитал, согласно которой «доходы, полученные резидентом одного Договаривающегося Госу­дарства от недвижимого имущества (включая доход от эксплуатации сельско­го или лесного хозяйства), находящегося в другом Договаривающемся Госу­дарстве, могут облагаться налогами в этом другом Государстве».

В докладе отмечается, что, начиная с 1977 г., рассматриваемой норме придается ограничительное толкование: она применяется лишь в рамках двухсторонних договоров и оказывается неприменимой в условиях, когда недвижимое имущество находится на территории третьего государства или государства, резидентом которого является гражданин в смысле ст. 4 Модельной конвенции. Кроме того, Конвенция не предусматривает специальных правил определения налоговой базы для исчисления подлежащего уплате налога.

Указанный вопрос (а также ряд других вопросов) решается в каждом конкретном случае с учетом особенностей внутреннего законодательства государств. Учет внутреннего законодательства требуется и для определения того, какие именно объекты следует понимать под «недвижимым имуществом». Тем не менее, в ряде двухсторонних соглашений данные вопросы не урегулированы (например, в договоре между Швецией и Республикой Беларусь не содержится перечня объектов, на которые распространяется режим недвижимого имущества, несмотря на то, что шведское законодательство не включает некоторые виды строений в понятие недвижимого имущества).

 

В докладе экспертной группы «Международные и национальные стандарты регулирования предпринимательской деятельности» (со-координатор группы и автор проекта доклада – профессор В. С. Белых)[4] рассматриваются отдельные аспекты антимонопольного и технического регулирования, а также некоторые тенденции международного и внутригосударственного регулирования банковской, страховой и аудиторской деятельности и правового регулирования рынка ценных бумаг.

В первом разделе доклада, посвященном антимонопольному регулированию, анализируется ситуация, когда фактические конкуренты в той или иной сфере приобретают возможность заключения картельных соглашений или ведения согласованных действий, приводящих к нарушению конкуренции. Законным основанием для совершения таких действий служит п. 14 ст. 4 Федерального закона от 26 июля 2006 г. № 135-ФЗ «О защите конкуренции», согласно которому координация экономической деятельности субъектов, входящих в одну группу лиц, не является нарушением антимонопольного законодательства даже в случае, если эти субъекты осуществляют свою деятельность на одном рынке. «Действующее в настоящее время правовое регулирование последствий совершения действий членами группы лиц внутри группы, когда отдельные ее субъекты являются прямыми конкурентами на рынках, дает им возможность для злоупотребления правом путем совершения действий «в обход закона» (п. 1 ст. 10 ГК РФ)», — констатируется в докладе.

Схема «обхода закона», по мнению автора доклада, заключается в следующем.

  1. Совершение антиконкурентного действия между хозяйствующими субъектами-конкурентами, входящими в состав одной группы лиц (картель или согласованные действия);
  2. При выявлении таких действий органами Федеральной антимонопольной службы России и выдаче предписаний по устранению последствий их совершения хозяйствующие субъекты доказывают, что эти действия были совершены ими в составе группы лиц;
  3. Поскольку ФЗ «О защите конкуренции» не предусматривает обязанности хозяйствующих субъектов согласовывать свои действия с антимонопольным органом и раскрывать состав группы лиц, у суда «в данном случае нет оснований применять отказ в защите права как единственную санкцию за злоупотребление правом, которое в таком случае достаточно трудно объективно доказуемо». Основания для признания соответствующей сделки недействительной также отсутствуют;
  4. В результате «к конкурирующим субъектам рынка, входящим в состав одной группы лиц, совершившим антиконкурентное действие, которое повлекло неблагоприятные последствия для конкурентной среды (например, на торгах, в которых принимали участие не только субъекты, входящие в состав одной группы лиц, но и иные хозяйствующие субъекты) не могут быть применены ни меры защиты (отказ в защите права при злоупотреблении правом – п. 2 ст. 10 ГК РФ или признание сделки недействительной – § 2 гл. 9 ГК РФ), ни меры ответственности (поскольку позитивная ответственность в данном случае не предусмотрена ни конкурентным, ни административным, ни гражданским законодательством)».

Подобные действия – антиконкурентные по своему содержанию – с точки зрения автора доклада «достаточно распространены в хозяйственном обороте».

«Главной причиной создавшегося положения, — резюмируется в исследовании, — является отсутствие условий для легитимного контроля над действиями субъектов, входящих в состав группы лиц, со стороны антимонопольного органа. Это не означает, что для членов группы лиц антимонопольные требования к их действиям внутри группы должны быть ужесточены. Но логика предпринимательского оборота требует установления для ФАС РФ полномочий в отношении контроля над составом группы лиц, а именно: если хозяйствующие субъекты в совокупности обладают признаками, позволяющими определить их в качестве «группы лиц», они должны быть обязаны заявить об этом в антимонопольный орган».

В разделе доклада, посвященном регулированию банковской сферы, один из акцентов сделан на анализе категории «электронные деньги»: «Сегодня известна эмиссия наличных денег, но эмиссия электронных денег национальными банками государств не осуществляется. Введение в оборот категорий “электронные деньги” или “электронные денежные средства” нарушает привычное понимание порядка расчетов».

«Появление электронных денег требует создания «прозрачной» системы регулирования и надзора. Принятие Федерального закона «О национальной платежной системе» и предоставление Банку России функций регулирования и надзора в сфере платежных систем следует признать первой серьезной попыткой российского законодателя создать основу для появления в будущем необходимого механизма регулирования “электронных денежных средств”», — говорится в докладе.

Говоря о правовом регулировании аудиторской деятельности, автор доклада заострил внимание на внедрении в России международных стандартов аудита (МСА). Этот процесс является для российской экономики, нуждающейся в иностранных инвестициях, жизненно необходимым: «Документом, отражающим положение организации и результаты ее хозяйственной деятельности, выступает бухгалтерская отчетность. Сторонние инвесторы заинтересованы в том, чтобы она была достоверной и осуществлялась по понятным для них процедурам, которые закреплены в МСА». Для аудиторов применение МСА также имеет большое значение: «Если в судебном разбирательстве будет доказана последовательность использования аудитором стандартов, то с него может быть снята значительная часть ответственности».

Вместе с тем, как отмечается в докладе, «Закон об аудиторской деятельности, указав на необходимость применения МСА, не обозначил соответствующий режим их регулирования. Так, в нем не определено, является ли соблюдение требований МСА предметом государственного контроля (надзора). Соответственно в нем не указан орган, который должен осуществлять контроль (надзор) за соблюдением требований МСА, отсутствуют меры ответственности за нарушение требований МСА. Данные пробелы Закона должны быть устранены».

Один из разделов доклада посвящен проблемам правового регулирования рынка ценных бумаг. Подчеркивается, что в России отсутствует нормативный правовой акт, который бы регулировал все виды ценных бумаг и производных финансовых инструментов. Предлагается принять федеральный закон о финансовых инструментах, структура которого могла бы включать следующие разделы: 1) эмиссионные ценные бумаги и другие документы, которые законом или в установленном им порядке отнесены к числу таких ценных бумаг; 2) производные ценные бумаги; 3) ценные бумаги иностранных эмитентов, обращение которых на территории России допущено государственным органом по рынку ценных бумаг в порядке, установленном национальным законодательством.

 

Доклад экспертной группы «Развитие гражданского и административного судопроизводства на постсоветском пространстве» (координаторы экспертной группы – В. В. Ярков, А. Трунк (ФРГ); авторы доклада – профессор В. В. Ярков, кандидаты юридических наук А. В. Незнамов и Ал. В. Незнамов)[5] посвящен современному состоянию правового регулирования данных форм судопроизводства в России и других странах бывшего Союза ССР.

«Наличие в прошлом у всех государств постсоветского пространства единой правовой и судебной системы, — говорится во введении к докладу, — продолжает оказывать значительное влияние на их правовые системы. Причем особенно ярко это проявляется именно в сфере гражданского и административного судопроизводства. Причиной тому, как представляется, служит унаследованная всеми странами постсоветского пространства процессуальная модель судопроизводства». В то же время, «несмотря на единую модель гражданского судопроизводства, которая лежит в основе правопорядков рассматриваемых стран, все они обладают индивидуальными национальными характеристиками. Одним из самых ярких индикаторов самобытности и уникальности системы гражданского судопроизводства любой страны является организация органов судебной власти: наличие или отсутствие единой системы судов, наличие специализированных судебных органов, в том числе для рассмотрения экономических и административных споров».

Авторы доклада делают следующее наблюдение: «В странах континентальной системы гражданского права деление права на частное и публичное является фундаментальным и определяющим, в том числе, организацию судебной системы. Однако для части стран постсоветсткого пространства такое деление не актуально: все гражданские суды выступают одновременно как суды и частного, и публичного права». Судебная же организация в них основывается на разграничении не между частным и публичным правом, а «между широко понимаемым экономическим правом и всем остальным правом».

В полной мере такое разграничение продолжает сохранять актуальность для Таджикистана и Узбекистана, где действует несколько параллельных судебных систем (суды общей юрисдикции, хозяйственные суды, конституционный суд). В отношении Российской Федерации и Республики Беларусь оно значимо лишь отчасти.

В 2014 г. и в Беларуси, и в России практически одновременно были упразднены высшие судебные инстанции по экономическим спорам (Высший Хозяйственный Суд и Высший Арбитражный Суд соответственно), а их судопроизводственные функции были переданы специализированным коллегиям верховных судов. В Республике Беларусь также были полностью упразднены специализированные военные суды. Таким образом, в 2014 г. в обеих странах судебные системы, занимающиеся рассмотрением гражданских, административных и уголовных, возглавили верховные суды.

При этом, однако, специализированные суды по рассмотрению экономических споров продолжили существовать в качестве самостоятельной подсистемы, их деятельность по-прежнему регулируется отдельными кодексами (Хозяйственный процессуальный кодекс РБ, Арбитражный процессуальный кодекс РФ). Как говорится в докладе, данное обстоятельство позволяет некоторым ученым полагать, что «в действительности данная реформа не привела к созданию единой судебной системы в полном смысле этого слова».

Другой актуальный вопрос развития судебных систем стран постсоветского пространства, поднятый в докладе, – создание специальных судов для административного судопроизводства, «которое по ряду своих составляющих имеет особенности, определяющие необходимость модификации процессуальной формы и учета особенностей публичного права. Логика разделения права на частное и публичное предполагает выделение в особую ветвь правосудия и административных судов».

В докладе приведен обзор положения административных судов в странах постсоветского пространства: «В настоящее время специализированные административные суды действуют в Эстонии, Литве, Латвии, Украине, Казахстане, Армении. В Азербайджане и Кыргызстане действуют специализированные административно-экономические суды и межрайонные суды по административным и экономическим делам соответственно… При этом в большинстве стран постсоветского пространства, в том числе в тех, где судебные органы административной юстиции не обособлены в специализированные суды или судебные составы (Грузия, Молдавия, Таджикистан, Россия), действуют специальные нормативные правовые акты, регулирующие отправление правосудия по делам, вытекающим из административных и иных публичных правоотношений. Это Армения, Азербайджан, Украина, Латвия, Эстония, Литва. Административный процессуальный кодекс Республики Казахстан вступит в силу 1 января 2017 г., проект Административно-процессуального кодекса Республики Кыргызстан вместе с проектом Гражданского процессуального кодекса находится в стадии активного парламентского и общественного обсуждения».

В России, по мнению авторов доклада, обособление административного судопроизводства «стало отражением общей тенденции к обособлению административной юстиции на уровне специального нормативного правового регулирования, характерной для стран всего постсоветского пространства… Это отражает постепенный переход процессуального законодательства стран постсоветского пространства на качественно новый уровень, когда на смену процессуальным законам, которые были принятым в конце 1990-х – начале 2000-х гг. и в определенной степени явились переходными (от советских реалий к новым), приходят новые процессуальные законы, отражающие новые ориентиры законодателей постсоветских стран. В этом плане, как представляется, такие страны перестают быть в полной мере “постсоветскими” (т. е. полностью и зачастую неоправданно ориентированными на восприятие различных образцов европейского и англо-американского права) и переходят к более осознанному процессуальному нормотворчеству, учитывающему национальные особенности каждой из стран».

В плане учета национальных особенностей характерен проект нового Гражданского процессуального кодекса Кыргызстана. Его основными новеллами являются:

упразднение надзорного пересмотра как процедуры, дублирующей кассационный пересмотр;

введение института государственной пошлины за рассмотрение дела судом;

введение института предварительного судебного заседания в общих судах и института подготовки дел к судебного разбирательству по экономическим спорам;

пересмотр перечня вновь открывшихся обстоятельств и введение понятия новых обстоятельств для неинстанционного пересмотра судебных актов;

введение института медиации на всех стадиях гражданского судопроизводства;

введение отдельных норм, регулирующих порядок рассмотрения дел, связанных с усыновлением детей, установлением над ними опеки или попечительства, а также помещением их в интернатные учреждения;

установление процессуальной ответственности для лиц, неоднократно нарушающих или игнорирующих требования суда;

исключение в связи с разработкой проекта Административно-процессуального кодекса РК норм, регулирующих порядок рассмотрения дел, вытекающих из административных отношений.

С одной стороны, «проект нового Гражданского процессуального кодекса Кыргызстана составлен под очень значительным влиянием процессуального законодательства России, но в то же время в нем отражается и национальная специфика данной страны (например, в части отмены процедуры пересмотра в порядке надзора, установления специального регулирования для дел, связанных с усыновлением детей, установлением над ними опеки или попечительства, а также помещением их в интернатные учреждения)».

Самобытность судебной системы Кыргызстана проявляется и во влиянии на гражданское процессуальное право обычаев. Так, в 2002 г. в Республике был принят закон «О судах аксакалов». Это «создаваемые на добровольных началах и на основе выборности и самоуправления общественные органы, в чьи функции входит рассмотрение и, по возможности, разрешение направляемых местными судами материалов по гражданским делам в порядке, предусмотренном гражданским процессуальным законодательством, а также дела по заявлению самих граждан (с согласия сторон) для разрешения имущественных и семейных споров с целью достижения примирения сторон». Суды аксакалов имеют авторитет в провинциальной части страны.

Тенденция ко все большему учету национальной специфики в судебно-процессуальном регулировании, с точки зрения авторов доклада, характерна для всех стран постсоветского пространства.

Другой определяющей тенденций развития системы гражданской юрисдикции является поиск оптимальных процессуальных форм разрешения дел: «Современная система гражданской юрисдикции развивается в направлении разграничения судебных процедур, а также поиска упрощенных форм разрешения подведомственных судам дел, чтобы найти оптимальное соотношение между результатом и способом его достижения».

В заключительной части доклада делается вывод, что обозначенные тенденции имеют место на территории всего постсоветского пространства и «выступают проявлением общемировой тенденции создания более специализированных и дифференцированных процессуальных форм».

 

Координатор экспертной группы ЕАПК по трудовому праву профессор С. Ю. Головина и ректор УрГЮУ профессор В. А. БубликАктуальным вопросам функционирования трудового права и права социального обеспечения посвящен доклад экспертной группы «Влияние политики и экономики на реализацию функций трудового права и права социального обеспечения» (координаторы экспертной группы – С. Ю. Головина, А. М. Куренной, Е. Н. Нургалиева (Республика Казахстан), М. Ю. Федорова; авторы разделов проекта доклада – профессора С. Ю. Головина, Ю. В. Васильева; доценты Ю. В. Иванчина, Е. А. Волк (Республика Беларусь), З. А. Икрами (Республика Таджикистан)).

«Эффективное функционирование рынка труда как условие обеспечения динамичного и устойчивого развития российской экономики и повышения уровня жизни населения настоятельно требует модернизации трудового законодательства, приведения его в соответствие с объективными потребностями инновационной модели экономического роста, — такими словами открывается доклад. — В силу своего предназначения трудовое законодательство непосредственно отражает экономические потребности общества и экономическую политику государства, что закреплено уже в ст. 1 Трудового кодекса РФ (далее – ТК РФ)…»[6].

Концепция долгосрочного социально-экономического развития Российской Федерации на период до 2020 г., утвержденная распоряжением Правительства РФ от 17 ноября 2008 г., в числе задач по созданию правовых условий, обеспечивающих эффективное функционирование рынка труда, называет совершенствование нормативной правовой базы в сфере труда и занятости, стимулирующей развитие занятости населения, в том числе гибкие ее формы, не требующие постоянного присутствия на рабочем месте. Это свидетельствует, по мнению автора данного раздела доклада С. Ю. Головиной, о необходимости пересмотра традиционных подходов к правовому регулированию вопросов, касающихся рабочего места и рабочего времени, для последовательного претворения в жизнь идеи мобильности трудовых ресурсов.

Опираясь на названную Концепцию, а также Генеральное соглашение между общероссийскими объединениями профсоюзов, общероссийскими объединениями работодателей и Правительством Российской Федерации на 2014–2016 гг. автор выделяет две разновидности мобильности трудовых ресурсов — территориальную и профессиональную. Развитие и той и другой «предполагает не только модернизацию трудового законодательства, но и перестройку сознания работников, понимание ими нужности изменений, направленных на усиление гибкости трудовых отношений».

Акцент сделан на анализе новых для трудового права институтов, способствующих повышению мобильности трудовых ресурсов. Как отмечается в докладе, еще в 2013 г. Трудовой кодекс РФ был дополнен главой 49.1 «Особенности регулирования труда дистанционных работников», нормы которой позволяют выстраивать трудовые отношения в режиме «удаленного доступа». Впервые законодательно была закреплена возможность работы вне стационарного рабочего места, прямо или косвенно находящегося под контролем работодателя, а также предусмотрено право дистанционного работника самостоятельно устанавливать режим рабочего времени и времени отдыха. Другое «прогрессивное отличие взаимоотношений дистанционного работника и работодателя» – использование для коммуникаций сети Интернет: «Стороны могут взаимодействовать (в том числе заключать трудовой договор, пересылать документы, знакомить (знакомиться) с локальными нормативными актами, информировать друг друга о предстоящих событиях в предусмотренных законом случаях) с помощью электронной почты, сайтов, скайпа и других технических возможностей информационно-коммуникационных сетей общего пользования».

Еще одной новеллой трудового законодательства, направленной на реализацию идеи мобильности трудовых ресурсов, является легализация сложившейся практики предоставления персонала по договору на оказание услуг. «Работодатели, предпочитающие использовать наемный труд в рамках так называемых «гибких» форм занятости, с 1 января 2016 г. получили возможность использовать в производственном процессе работников, не вступая с ними в трудовые отношения, а заключая гражданско-правовые договоры с частными агентствами занятости…, — говорится в докладе. — Эти работники выполняют определенные в их трудовых договорах с агентствами трудовые функции в интересах, под управлением и контролем указанных физического или юридического лица».

В докладе констатируется, что трудовое законодательство активно наращивает потенциал, направленный на правовое обеспечение повышения уровня профессиональной подготовки работников и профессиональной мобильности кадров. «Основной тренд последнего времени – внедрение в практику формирования трудовых отношений профессиональных стандартов… Профессиональные стандарты позиционируются как основной элемент национальной системы квалификаций, связывающих сферу труда и сферу профессионального образования, они служат основой для формирования федеральных образовательных стандартов и образовательных программ всех уровней профессионального образования».

Профессиональные стандарты, как отмечается в докладе, «являются основой для формирования кадровой политики работодателей и управления персоналом: служат инструментом для определения критериев оценки при подборе персонала, учитываются при организации обучения и аттестации работников, являются базой для разработки должностных инструкций, тарификации работ, присвоения тарифных разрядов работникам, используются для установления систем оплаты труда с учетом особенностей организации производства, труда и управления».

Отдельный раздел доклада посвящен вопросам трудовой миграции на пространстве государств Шанхайской организации сотрудничества[7]. Автором раздела З. А. Икрами констатируется стабильное увеличение миграционных потоков «и, хотя в последние годы темпы их роста значительно уменьшились, что связано с экономическими сложностями в Российской Федерации и Республике Казахстан, с улучшением экономической ситуации ожидается возвращение миграционных потоков к пиковым значениям». Всем странам, участвующим в международном трудовом обмене на пространстве ШОС, рекомендуется быть к этому готовыми и в соответствии с собственными интересами, но не в ущерб интересам трудовых мигрантов, готовить нормативно-правовую базу для упорядочения трудовых миграционных потоков. Для этого «в первую очередь нужно определить критерии оценки результативности миграционной политики».

Отличительная черта регулирования трудовой миграции на пространстве ШОС автору представляется в том, что «система общих положений о трудовой миграции в странах-членах ШОС только строится, обновляется и совершенствуется с учетом новых социально-экономических условий на базе демократических ценностей… Странами-реципиентами в основном являются Россия, Китай и Казахстан, а странами-донорами – государства Центральной Азии и Китай, в связи с чем представляется, что назрела необходимость в совершенствовании правовых актов в принимающих мигрантов странах или в разработке новых актов, регулирующих положение трудовых мигрантов, что может послужить правовой моделью на всем пространстве ШОС».

Еще один раздел доклада[8] содержит анализ актуальных проблем права социального обеспечения, социальная функция которого «проявляется в поддержании социального статуса человека посредством обеспечения его дохода в ситуациях социального риска. Такие меры, выраженные в системе социальных пособий, пенсий, во всеобщем доступе к основным медицинским услугам, уменьшают неуверенность людей в своем будущем, позволяют быстрее и безболезненнее адаптироваться к изменениям в экономике и на рынке труда».

Однако лучшей формой социального обеспечения, особенно в периоды рецессий, остается, по мнению автора данного раздела доклада, достойный труд. По данным Росстата за 2015 г., приведенным в докладе, в России насчитывалось почти 15 млн работающих пенсионеров, что составляет более трети от их общего числа, причем это количество будет возрастать. Такая тенденция проявляется не только в России: «Общемировой процесс демографического старения необратимо меняет возрастную структуру населения, снижая удельный вес трудоспособных групп и увеличивая долю пожилых людей. В связи с этим Генеральная Ассамблея ООН резолюцией 65/182 учредила Рабочую группу по проблемам старения для усиления защиты прав пожилых людей. На третьей сессии, прошедшей 21–24 августа 2012 г., участники рабочей группы отметили необходимость предоставления пожилым людям возможности продолжать трудиться, с тем чтобы: 1) удовлетворить потребности, существующие на рынке труда; 2) учесть увеличение пенсионного возраста; 3) ослабить для экономики бремя, порождаемое проблемой старения».

Для российских пенсионеров решение вопроса о продолжении работы связано прежде всего с необходимостью поддержания на приемлемом уровне своего дохода. По данным Росстата, только за 2014 г. в России стало на 2,8 млн больше бедных. В первом полугодии 2015 г. по сравнению с 2014 г. покупательная способность пенсии снизилась на 3,9 %. Одновременно с этим на 20 % выросли цены на продовольственные товары, на 14 % – плата за ЖКХ, на 22 % – цены на медикаменты. По данным агентства Oxfam, ссылка на которые содержится в докладе, Россия отнесена к числу стран с высоким уровнем имущественного неравенства – «настолько высоким, что оно угрожает политической и социальной стабильности. В России формируется слой новых бедных, которые имеют работу, но из-за низкой заработной платы и социальных выплат (в частности, на детей), не могут позволить себе надлежащую охрану здоровья, качественное питание, образование. Однако оценить остроту проблемы в полной мере не позволяет то, что при определении количества бедных за основу принимается крайне скудный прожиточным минимум».

Отмена с 2016 г. плановых индексаций страховых пенсий для работающих пенсионеров названа в докладе «несвоевременной», но прогнозируемой мерой, последовавшей за введением в 2015 г. новой пенсионной формулы и нормы об увеличении размера пенсии при отсрочке ее назначения. Указанные новеллы (реальной целью которых была экономия средств Пенсионного фонда России) «не были востребованы пенсионерами ввиду их очевидной бесполезности, в связи с чем и был сделан следующий шаг».

«Конечно, в трудные времена надо экономить, но непонятно, почему это происходит за счет уязвимых категорий населения?» – задается вопросом автор исследования. И добавляет: «Известно, что проводимая в России политика распределения, при которой объем средств, выделяемых на заработную плату и социальное обеспечение, занижен в два раза по сравнению с развитыми странами, поддерживает воспроизводство населения лишь в суженном формате. Это одна из основных причин того, что пенсионеры продолжают трудиться».

Возможным выходом из сложившейся ситуации видится то, что «в периоды серьезных экономических трудностей необходимо решать задачи, направленные на поддержку социально уязвимых категорий населения, а не на снижение размеров их социальных выплат. Облегчение трудоустройства и поддержка работающих пенсионеров должны стать основным компонентом комплексных мер российской политики и главным направлением в реализации социальной функции права социального обеспечения».

 

Доклад экспертной группы «Частное право в современной экономической политике России» (координаторы – Б. М. Гонгало, П. В. Крашенинников, Л. А. Новоселова) опубликован под заголовком «Основные тенденции развития частного права в условиях глобальных экономических вызовов XXI века» (авторы проекта доклада – профессор Б. М. Гонгало, доцент Н. А. Новикова)[9]. Авторы доклада попытались дать ответ на вопрос, каким должно быть российское гражданское законодательство в контексте глобализации и происходящих в стране и в мире модернизационных процессов.

По мнению авторов доклада, «защита национальных интересов – главнейшая задача любой правовой отрасли, и частное право здесь не является исключением. Более того, следует понимать, что политические и экономические решения влияют в первую очередь именно на сферу частного права».

«Санкционная гонка», в которой участвует Россия, порой приводит к тому, что государство, вынужденное защищать свои национальные интересы, принимает решения, не вполне соответствующие идеалам частного права. В результате «в рамках привычного всем участникам частноправовых отношений принципа диспозитивности возникает императивный запрет, не позволяющий в полной мере пользоваться свободами, традиционно предоставляемыми участникам гражданского оборота. Разработанные и подтвержденные всей историей развития частного права принципы свободы договора, ответственности за неисполнение обязательств, недопустимости одностороннего отказа от принятых на основе договора обязательств и многие другие оказываются подмененными сиюминутными политическими интересами, что в конечном счете приводит к нарушению интересов всех участников трансграничного гражданского оборота, да и субъектов публичных правоотношений тоже».

В сложившейся ситуации «действующие нормы частного права оказались неспособными дать быстрый и адекватный ответ на вопрос о способах защиты нарушенных прав, о порядке возмещения причиненных убытков, тем более что в рамках российского гражданского законодательства отсутствуют легальное определение и внятный перечень форс-мажорных обстоятельств, позволяющих в случаях принятия подобных государственных решений не допустить необоснованных убытков и прибылей при исполнении обязательств частноправового характера». Хотя, по мнению авторов доклада, «частное право может и должно оперативно реагировать на все изменения, происходящие в экономической политике Российского государства и мирового сообщества».

Другой тенденцией, к которой частное право оказывается наиболее чувствительным, является модернизация всей правовой системы России. Реформа гражданского права, осуществляемая путем внесения изменений в действующий Гражданской кодекс РФ, фактически представляет собой по мнению многих специалистов (и авторы доклада частично выражают с этим согласие) создание нового гражданского законодательства. Данную позицию подтверждает то, что порой «пересматриваются не только отдельные положения конкретных статей Кодекса, но и, причем в первую очередь, принципы и презумпции, на которых базируются конкретные частноправовые институты». Изменения, произошедшие в наиболее востребованных практикой сферах гражданско-правового регулирования (сделки и сроки, субъекты и объекты гражданских прав, залог и цессия, общие положения об обязательствах) названы в докладе «поистине глобальными». Новые правовые нормы, получив законодательное закрепление, «успешно выдержали первые испытания на прочность со стороны правоприменительной практики».

Вместе с тем процесс модернизации частного права в России «не свободен от некоторых негативных тенденций». Одна из них – избыточность правового регулирования. «Зачастую авторы различного рода концепций и законопроектов, направленных, как им кажется, на совершенствование частноправовых норм, не принимают во внимание содержание той или иной правовой отрасли, “забывают” о существовании какого-либо нормативного акта (в том числе законодательного уровня) либо попросту не учитывают межотраслевые связи и наличие реального (а нередко даже отлаженного и эффективного) механизма правового регулирования», — говорится в докладе.

В ряде случаев «только что созданные нормы не успевают стабилизироваться в правоприменительной практике, но уже изменяются и дополняются вновь принимаемыми актами, а это приводит к несистемности правового регулирования, когда законодатель просто не успевает учесть все разработанные и утвержденные им изменения и скорректировать акты специального законодательства. В результате проведенная модернизация частноправовых норм оборачивается против своей же цели: призванные усовершенствовать и прояснить существующий порядок нормы в итоге дестабилизируют налаженную систему правового регулирования отношений».

Еще одной весьма острой проблемой современного правотворчества является игнорирование устоявшихся и проверенных принципов и подходов: «Порой законопроекты, предлагаемые к рассмотрению и утверждению, не только не имеют концептуальной основы, но и совершенно игнорируют принципы российской правовой системы и даже многовековой уклад российского общества и государства». В качестве примера в докладе названы предпринимаемые сегодня попытки реформирования брачно-семейного законодательства. Положения отдельных предлагаемых законопроектов в этой сфере «просто игнорируют многонациональный и многоконфессиональный состав российского общества».

Глобальной тенденцией, которую не может не учитывать гражданское законодательство, названо увеличение объемов трансграничного оборота объектов интеллектуальной собственности (в том числе инновационных технологий) и прав на них. Одна из проблем в этой сфере – производство и распространение контрафактной продукции, наносящие многомиллионный ущерб глобальной экономике. «Контрафактная продукция не только наносит ущерб правообладателям, но и серьезно тормозит общее развитие общества, что приводит к серьезным проблемам в построении инновационной модели российской экономики…, – говорится в докладе. – Сформированная правовая база и положительный мировой опыт в области защиты интеллектуальных прав дают основание полагать, что развитие рынка контрафакта в России будет остановлено».

В целом же глобализация в частном праве «проявляется в идее создания общего, универсального правового регулирования. В мире “открытых границ”, объединенном стремлением создать единое экономическое пространство, звучат настойчивые требования об унификации норм частного права, которая позволила бы в полной мере реализовать принцип стабильности и правовой определенности для всех участников частноправовых отношений независимо от их национальной (государственно-правовой) принадлежности».

В условиях глобализации «усиливаются процессы экономической интеграции, расширяются внешнеэкономические связи. Это безусловно требует интенсификации процессов унификации частного права. Его предметом становятся новые области правоотношений – вопросы несостоятельности, электронной торговли, акцессорных обязательств, международных гарантий и многие другие. Главным способом в этой сфере является разработка международно-правовых норм, предусматривающих детальные правила регулирования конкретного вида общественных отношений, включение этих норм в международные договоры универсального характера и их внедрение в отдельно взятые правовые системы путем фактической замены национальных норм на новые нормы универсального характера».

В то же время, многие международные соглашения, содержащие нормы частного права, «заключаются по политическим мотивам и далеко не всегда учитывают возможность имплементации соответствующих норм российской правовой действительностью».

С точки зрения авторов доклада, «Российская Федерация, являясь суверенным государством, обязана отстаивать свою национальную самобытность, в том числе на уровне определения соотношения национальных и международных норм. Естественно, речь не идет о глобальных принципах международного права – нормах jus cogens… Представляются небезосновательными идеи об установлении в сфере частного права приоритета действия национальных норм перед действием не только норм иностранного права, но и норм международных в тех случаях, когда этого требуют национальные интересы Российского государства, его публичный порядок».

Создание универсального (всеобщего) унифицированного частного права (если таковое возможно) фактически приведет, как говорится в докладе, к «абсолютной унификации частноправовых традиций различных народов, а точнее, к их уничтожению». Однако сближение правовых порядков различных стран «не должно приводить к утрате национальной самобытности их правовых систем, а по сути – к утрате части культурной самобытности народов». По этой причине «наиболее целесообразным, действенным и достаточным механизмом становления общепринятых норм частного права видится процесс унификации частноправовых принципов и категорий, которые в совокупности смогут возвыситься над национальными правовыми системами и превратиться в некое вненациональное право, свободное от политических и экономических отношений государств».

 

Координатор экспертной группы по уголовному праву ЕАПК профессор И. Я. КозаченкоЭкспертная группа «Уголовно-правовая культура: современное состояние и перспективы» (координаторы – И. Я. Козаченко, Р. Д. Шарапов) представила доклад «Обман – фундаментальный феномен криминальной культуры» (автор проекта доклада – профессор И. Я. Козаченко)[10].

В докладе отмечается, что «около трех четвертей видов преступлений, уголовная ответственность за которые предусмотрена Уголовным кодексом РФ, совершаются (могут быть совершены), находясь в той или иной степени в родстве с обманом». Из этого делается вывод, что «обман во всем своем многообразии есть определенного рода устойчивый и достаточно распространенный феномен криминальной культуры». Обманные действия, с точки зрения автора проекта доклада, «потому и опасны, что с их помощью преступник не только получает доступ к имуществу, которое он похищает, но и угнетает честь и достоинство его собственника или владельца, паразитируя на чужой собственности».

«Обман, — говорится в докладе, — не только многолик (обманщик для достижения своей цели использует различные его варианты), он еще и достаточно пластичен (его носитель легко и гибко формирует в сознании будущей жертвы доверительное к себе отношение, парализующее ее волю)». При этом выводится следующая закономерность: «Чем выше порог нуждаемости, тем легче люди начинают верить в искренность намерений того или иного афериста». «Шкала мошеннической палитры афериста», с точки зрения автора доклада, колеблется от «простого обмана (вера жертвы в «доброго» человека, судьбою ей предпосланного)» до «высокоинтеллектуального компьютерного обвала той или иной “нерушимой” системы (вера жертвы в непогрешимость средств защиты своей интеллектуальной системы)».

В докладе предлагается довольно интересная классификация обманщиков:

первая группа – «сводники и обольстители, потерпевшими от действий которых прежде всего являются представители женского пола, в том числе несовершеннолетние»;

вторая группа – «льстецы. Питательной средой для таких холуйствующих типов выступает высокий порог безнравственности уклада жизни людей»;

третья группа – «”VIP-купцы”, высокопоставленные должностные лица, “торгующие” государственными должностями. В стране от них страдает народ. Во внешней сфере подрывается государственный авторитет»;

четвертая группа – «ясновидцы всех мастей и рангов. Опасны они тем, что жертвами их мошеннических манипуляций в подавляющем большинстве случаев являются люди, страдающие физически и морально от настигнувшей их беды, а часто и не одной»;

пятая группа – «коррупционеры (мздоимцы и лихоимцы). В этой среде покупается и продается все, даже совесть»;

шестая группа – «лицемеры. С помощью лицемерия его носитель похищает у людей Веру. Веру во все, а нередко в самое святое и навсегда»;

седьмая группа – «воры, причем не столько воры, совершающие кражи, сколько преступники, совершающие любые корыстные преступления. Они паразитируют на людях, зачастую лишая их средств к существованию»;

восьмая группа – «лукавые советчики, дающие заведомо проигрышные советы, результатом чего обычно является полное и потому тяжелое банкротство. Подобного рода банкротства приносят баснословные прибыли аферистам»;

девятая группа – «зачинщики раздора, выполняющие роль закулисного организатора либо подстрекателя в том или ином конфликте. Его стороны нередко даже не подозревают, что их материальное разорение было заранее спланировано. И когда аферист переводит на свой банковский счет деньги неудачника, тот нередко пускает себе пулю в лоб или сводит счеты с жизнью другим способом»;

десятая группа – «алхимики, лжесвидетели и фальшивомонетчики. Высокая степень опасности обманщика этой категории заключается в том, что для него обман есть не только средство обогащения за чужой счет, но и жизненная психология».

Также выделяются «особые виды обмана» и соответственно «особые обманщики», которые своими действиями «затрагивают самые важные, жизненно необходимые интересы человека, общества и государства». Это обманы в виде предательства и измены. В свою очередь предательства распадаются на ряд подгрупп, «которые имеет смысл выделять по наличию в действиях их носителей того или иного синдрома»: синдром Каина (братоубийство) – предательство родных;  синдром Антенора – предательство родины и единомышленников; синдром Толомея характерен для предателей друзей и сотрапезников; синдром Джудекка – для предающих своих благодетелей и покровителей.

Существующее в России уголовно-правовое регулирование, направленное на противодействие обманом, по мнению автора доклада, далеко от совершенства. Основное место среди составов преступлений, связанных с обманом, принадлежит мошенничеству (ст. 159 УК РФ). Однако сегодня Уголовный кодекс в ст. 159.1–159.6 предусматривает ряд специальных составов мошенничества. Автор доклада пишет: «Я не первый и, наверное, не последний, кто недоумевает относительно выделения именно этих видов мошенничества. Социальная и безнравственная суть действий мошенника всегда и везде одна: расположить к себе будущую жертву, а затем жестоко обмануть, лишить ее средств к существованию». «Избранный законодателем путь дробления мошенничества по несущественным, да и несогласованным признакам (критериям) является тупиковым», — заключается в докладе.

 

Заголовок доклада экспертной группы «Взаимодействие правовых систем: современные международно-правовые дискурсы» (координаторы экспертной группы – Л. А. Лазутин, И. В. Федоров) сформулирован в предельно общем виде – «Международное право в современном мире», однако включает в себя четыре раздела, каждый из которых посвящен определенному аспекту международно-правового регулирования.

Первый раздел (автор – доктор юридических наук В. Л. Толстых)[11] содержит критическое осмысление современной российской доктрины международного права. Будучи ограниченной рамками теории волюнтаризма, восходящей к Г. Еллинеку и Д. Анцилотти, «российская доктрина сосредоточивается на анализе крупных договорных источников, разработанных под эгидой ООН, и тех общественных отношений, которые ими охватываются. Отношение к международному обычаю настороженное: несмотря на возможность волюнтаристского понимания его природы, обычай неизбежно содержит элемент стихийности. Данная настороженность… проявляется в том, что отечественные авторы, признавая существование обычая, предпочитают с ним не работать. Отношение к судебной практике традиционно отличалось глубоким недоверием, в подавляющем большинстве монографий и учебников по международному праву этот источник просто игнорировался». В последние несколько лет, однако, ситуация несколько улучшилась: «Благодаря усилиям отдельных исследователей российская доктрина стала ориентироваться на анализ международных судебных решений».

В результате «российская доктрина часто не может сформировать разумную позицию по тем вопросам, которые выходят за рамки договорного регулирования. Характерным примером является крымский кризис: большинство российских ученых не высказало свое к нему отношение».

Уровень аргументации, используемой отечественной доктриной международного права, также, по мнению автора, остается довольно низким, во всяком случае, по сравнению с западной наукой. Здесь основные недостатки сформулированы следующим образом: «Неразвитость техник интенционального, лингвистического и телеологического толкования; неумение выстраивать связи между различными элементами правовой системы (толкования, вытеснения, дополнения, иерархии и др.); непонимание онтологических основ международного права и неумение оперировать базовыми правовыми категориями («воля», «субъект», «акт» и т. д.); подчиненность международно-правового дискурса политическим установкам». «Нередко, — говорится в докладе, — международно-правовая аргументация состоит не более чем в изложении нормы и в выведении из нее общего и прямого вывода, никак не развивающего содержание нормы». В качестве негативного примера использования такого подхода приводится практика Экономического Суда СНГ: «В большинстве его заключений содержатся очевидные ответы на довольно простые вопросы».

Отмечено в докладе и общее состояние науки международного права в России: «Значительно уменьшилось количество монографий по международному праву. Количество статей, наоборот, существенно выросло, но в ущерб качеству, которое опустилось до критического уровня. Многие статьи пишутся для того, чтобы выполнить кандидатский норматив или условия эффективного контракта; есть вероятность того, что их читают всего два человека: автор и литературный редактор».

В таких условиях международно-правовая доктрина не может развиваться, а «ее представители либо превращаются в ремесленников и технократов, либо уходят из академической сферы в частную жизнь или бизнес, т. е. туда, где, по их мнению, существует больше возможностей для раскрытия их потенциала». Вследствие этого отечественная доктрина «оказывается профессионально непригодной, когда речь идет о выстраивании позиции в международных судах или позиции по поводу новых проблем, не покрываемых жесткими нормами».

В докладе, тем не менее, отмечается, что значительную перспективу для развития отечественной доктрины дает формирующееся право Евразийского экономического союза, которое, «как и право Европейского союза, представляет собой обособленный региональный правопорядок, развивающийся по собственным законам».

Второй раздел доклада (авторы – доценты Ю. С. Безбородов и Я. С. Кожеуров)[12] посвящен анализу феномена конвергенции в международном праве.

Международно-правовая конвергенция понимается как «процесс сближения и слияния национальных правовых систем, активируемый деятельностью правосоздающих субъектов в международном праве, проходящий на универсальном и региональном уровнях с использованием специфичных правовых универсализирующих методов и в разных формах, с целью достижения единообразия правового регулирования». Сближение права разных стран, сформулированного на разных языках, использующего различную технику и созданного для весьма различающихся обществ «происходит с помощью международного права, того универсализирующего эффекта, который оно оказывает. Яркий пример тому – взаимоотношение международного уголовного права и национального уголовного права в части квалификации транснациональных преступлений, в части прецедентного наполнения составов военных преступлений и преступлений против человечности».

Конвергенция порождает один из парадоксов современного международного права, заключающийся в том, что «одновременно с процессом универсализации мы наблюдаем в нем процессы фрагментации или локализации правового регулирования». Конвергенция как процесс обусловлена и жизнеспособна именно благодаря этим двум более малым процессам – фрагментации и универсализации. Действие механизма конвергенции авторы сравнивают с часовым механизмом: чтобы «большое колесо» конвергенции крутилось в нужную человеческой цивилизации сторону, оно должно опираться на два маленьких «колеса», которые двигаются в разных направлениях и приводят в действие «большое колесо».

Объясняя природу процесса фрагментации международно-правового регулирования, авторы доклада приводят следующие рассуждения: «В настоящее время международное право в силу своей координационной природы предлагает основным субъектам общий уровень правового регулирования, выступает как база, фундамент. В большинстве случаев оно дает рамки, которые субъекты заполняют впоследствии доступными им способами. Это общий уровень правового регулирования, координирующий по своей природе и гармонизирующий и унифицирующий по результатам, но не единый. Некоторые субъекты в силу определенных условий осознали необходимость использования не общих, а единых правовых регуляторов. Например, при расчетах друг с другом использовать единую специально созданную для этого валюту».

Абсолютизировать значение международно-правовой конвергенции все же было бы неправильно, поскольку «она может породить негативные тенденции к юридической экспансии, поглощению и выхолащиванию национальных традиций правового регулирования и национальной самобытности правовой культуры, которые не всегда соответствуют национальным реалиям». В качестве примера приведена концепция мультикультурализма, заложенная в правопорядках ООН и Совета Европы, которая «дает явные сбои на национальном уровне, поскольку трансформируется туда поспешно и явно без учета национальных особенностей». Интересен, по мнению авторов доклада, тот факт, что в свое время «концепция мультикультурализма доказала свою жизнеспособность в рамках правопорядка СССР, где мультикультурализм был реальностью, а не правовым идеалом».

В условиях международно-правовой конвергенции и возникновения региональных интеграционных объединений возрастает роль международного правосудия, предназначением которого является «способствование формированию, единообразное применение и защита особого феномена – права региональных интеграционных объединений» (интеграционного, или коммунитарного права). Суды выступают в качестве «хранителей» основ данных правовых систем. Одним из таких судов призван стать и Суд ЕАЭС. Однако, «насколько успешен будет Суд ЕАЭС в выполнении своей миссии “хранителя очага” права Союза, насколько успешным будет сам евразийский интеграционный проект в целом, покажет время. Суд ЕАЭС, тем не менее, наделен хорошим потенциалом для того, чтобы стать авторитетным судебным органом, эффективно обеспечивающим единство, актуальность и востребованность права Союза».

Третий раздел доклада (авторы – профессор Л. А. Лазутин, доцент М. В. Кешнер)[13] посвящен вопросам права международной безопасности, которое характеризуется как «наиболее актуальная отрасль международного публичного права». Ее актуальность объясняется «сложившейся за последние пять-шесть лет международной обстановкой, которая характеризуется резким обострением межгосударственных отношений».

В докладе со ссылкой на работы некоторых других авторов констатируется, что «за последние десятилетия не было принято ни одного значимого международного договора (двустороннего, локального, универсального), из числа тех, которые могли бы составить юридическую основу данной отрасли права». Вместе с тем, «изменилась геополитическая ситуация, изменились взгляды на всеобъемлющую и коллективную (региональную) системы международной безопасности».

Произошедшие изменения, в частности, диктуют необходимость «повышения эффективности деятельности ООН, не подрывая ее Устава». В докладе поддержана позиция о том, в рамках ООН следует принять «новый документ, не затрагивающий содержание Устава, но конкретизирующий новые основополагающие принципы, на которые будет ориентироваться в современных условиях международное сообщество».

Актуальной проблемой в докладе также названо «внедрение в международный оборот концепции гуманитарной интервенции или ограниченного суверенитета». Де-факто данная концепция реализуется под эгидой ООН уже много лет. Необходимо четко определить сущность этого явления и дать ему научное обоснование.

Относительно международной ответственности в докладе обозначены некоторые проблемные аспекты международного правового регулирования данного института и практики межгосударственного взаимодействия. В их числе следующие.

  1. Проблемы определения «права санкций» (Sanction of Law) – концепции, развиваемой преимущественно американской международно-правовой доктриной. «Вызывает сомнения обоснованность постановки вопроса о существовании Sanction of Law в международном праве как в части предмета, так и источников. Представляется необходимой выработка доктринальной позиции по этому вопросу представителями российской доктрины международного права».
  2. Проблемы реализации принципа пропорциональности в праве международной ответственности. Данный принцип предусматривает, что «содержание мер ответственности (объем, ее виды и их формы) по своему характеру и интенсивности должны быть сопоставимы с характером и последствиями международного правонарушения и не превышать пределов, разумно необходимых для достижения целей международно-правовой ответственности». Несмотря на то, что принцип пропорциональности признается доктриной международного права и международной судебной практикой (придающей его содержанию более четкие очертания), при его реализации по ряду причин возникают значительные сложности, в числе которых — проблема определения применимости принципа к принудительным мерам, принимаемым государствами и международными организациями; оценка пропорциональности или соразмерности, возможное существование механизма контроля; отсутствие критериев определения пропорциональности относительно экономических мер принуждения.
  3. Соотношение ответственности и санкций в международном праве. В доктрине однозначная оценка такого соотношения не сложилась. В то же время, «необходимость проведения различия между формами ответственности и международно-правовых санкций обусловлена не только теоретическими, но и важными практическими соображениями. Наличие четкой грани между этими формами исключает возможность неоправданной подмены форм ответственности формами санкций». Существуют расхождения и относительно того, что представляют собой международно-правовые санкции. «В настоящее время все более широкое признание находит понимание санкций как принудительных мер, применяемых с использованием институционного механизма международной организации к государству-правонарушителю», — отмечается в докладе.
  4. Применение односторонних экстерриториальных мер принуждения. По мнению авторов доклада, «в настоящее время в вопросах применения санкций усиливается тенденция к “правовому произволу”». Об этом свидетельствует практика отдельных государств, применяющих санкции (в том числе экстерриториального характера) в одностороннем порядке при отсутствии соответствующего решения Совета Безопасности ООН. Так, «международными санкциями» сегодня именуются все неправомерные с точки зрения международного права действия отдельных государств, которыми они реагируют на определенные внутриполитические процессы в других государствах. В то же время, как отмечается в докладе, «односторонние меры принуждения не обладают легитимностью и именуются санкциями необоснованно: принцип суверенного равенства государств исключает возможность правомерного применения одним государством санкций в отношении другого государства или группы государств в одностороннем порядке (par in parem non habet imperium)».

Одновременно «на фоне активно складывающейся практики применения односторонних санкций происходит ослабление института международных санкций Совета Безопасности ООН из-за значительного снижения эффективности их режимов (в том числе запоздалое реагирование Советом Безопасности на ситуации, угрожающие международному миру и безопасности) и как результат – подмена действий международной универсальной организации действиями отдельных государств».

  1. Проблемы легитимности «коллективных контрмер», в частности, т.н. restrictive measures, применяемых Советом Европейского союза в отношении Российской Федерации. В рамках этих мер ряд российских лиц и компаний внесены в «санкционные списки», а также введены ограничительные меры в области торговли и инвестиций, сотрудничества в области банковского, энергетического, военно-технического секторов экономики. При этом Совет ЕС призвал и третьи страны принять против Российской Федерации меры, аналогичные европейским. Актуальной при этом становится проблема применения «контрмер в коллективных интересах» и квалификации действий «третьих государств, не являющихся потерпевшими, но “присоединяющихся” к вводимым мерам».
  2. Проблемы признания государств и правительств и применения санкций. «В международной практике инструмент санкций в контексте вопросов признания (непризнания) государств и правительств активно используется, — говорится в докладе. — Содержательный анализ резолюций Совета Безопасности ООН в части оснований введения (квалификации ситуации, угрожающей международному миру и безопасности) и содержания международных санкций по Южной Родезии, Эритрее и Эфиопии, Южному Судану, Гвинее-Бисау, ЦАР, Йемену позволяет заключить: введение Советом Безопасности международных санкций, следует рассматривать как акт коллективного международно-правового непризнания международным сообществом движений, формирований, правительств, пришедших к власти неконституционным путем, с помощью вооруженных переворотов. Международные санкции здесь выступают инструментом реализации ответственности их объектов».

Заключительный раздел доклада посвящен вопросам международной защиты прав человека (автор – доцент М. А. Лихачев)[14]. Автором выделены «четыре важных направления правозащитного развития отечественной правовой системы в контексте ее взаимодействия с международным правом»:

внутригосударственная имплементация международных правозащитных стандартов;

повышение эффективности внутригосударственного применения международных правозащитных норм (в т. ч. устанавливающих стандарты в сфере защиты прав человека);

расширение диалога России с международными правозащитными институтами;

активное продвижение Россией собственной правозащитной и гуманитарной позиции на международной арене.

В рамках обозначенных направлений в докладе сформулированы следующие тезисы:

необходимость «продолжения законодательной практики адаптации российского права к международным стандартам прав человека. При этом с учетом интересов на перспективу важен учет не только положений международных договоров, в том числе потенциальных для российского участия, но и сформировавшихся и выкристаллизовывающихся международных обычаев в этой области»;

«важность ориентации правоприменения на учет международных стандартов прав человека, в том числе на расширение практики реализации нормы ч. 4 ст. 15 Конституции РФ, признающей в качестве составной части отечественной правовой системы не только международные договоры РФ, но и общепризнанные принципы и нормы международного права»;

«недопустимость изоляционистского подхода России в отношениях с международными правозащитными институтами; повышение эффективности исполнения решений Европейского Суда по правам человека и учета практики договорных органов по правам человека (конвенционных комитетов), Совета по правам человека, его специальных процедур, иных правозащитных структур»;

«необходимость научно-теоретического, законодательного и практического формулирования и закрепления российской гуманитарно-правозащитной позиции с учетом национальных интересов и интересов развития международного принципа уважения прав человека»;

«целесообразность обновления международной правозащитной повестки с учетом вызовов современности, особенно проявившихся в последние годы: этатизация международного терроризма, демографическое культурное и экономическое давление трудовой миграции на страны-реципиенты, актуализация проблемы беженцев как угрозы культурно-гуманитарной и экономико-политической стабильности принимающих государств, влияние экономической санкционной борьбы на права человека в контексте ухудшения общей ситуации в потерпевшем государстве, регионализации глобальной экономики».

 


[1]
Кузнецов П. У., Перевалов В. Д., Шерпаев В. И. Угрозы безопасности России: политические и правовые возможности их минимизации. Проект доклада // Европейско-Азиатский правовой конгресс. Право, политика и экономика в современном мире: вызовы XXI века. С. 8-18. Далее при цитировании каждого из докладов источником заимствования является материал, ссылка на который приведена в начале обзора доклада соответствующей экспертной группы.

[2] Саликов М. С., Мочалов А. Н., Белых С. В. Политические и экономические процессы в странах Европейско-Азиатского региона: конституционно-правовые основы. Проект доклада // Европейско-Азиатский правовой конгресс. Право, политика и экономика в современном мире: вызовы XXI века. С. 21-33

[3] Винницкий Д. В. Taxation of Incomes Derived from Immovable Property in Cross-Border Situations. Проект доклада // Европейско-Азиатский правовой конгресс. Право, политика и экономика в современном мире: вызовы XXI века. С. 37-47

[4] Белых В. С. Международные и национальные стандарты предпринимательской деятельности как типовые правила ее ведения. Проект доклада // Европейско-Азиатский правовой конгресс. Право, политика и экономика в современном мире: вызовы XXI века. С. 51-62

[5] Ярков В. В., Незнамов А. В., Незнамов Ал. В. Современное состояние гражданского и административного судопроизводства на постсоветском пространстве. Проект доклада // Европейско-Азиатский правовой конгресс. Право, политика и экономика в современном мире: вызовы XXI века. С. 65-74

[6] Головина С. Ю. Роль трудового права в обеспечении экономического развития государства. Раздел в проекте доклада «Функции трудового права и права социального обеспечения в современных условиях» // Европейско-Азиатский правовой конгресс. Право, политика и экономика в современном мире: вызовы XXI века. С. 77-80

[7] Икрами З. А. Трудовая миграция на пространстве ШОС в современных политико-экономических условиях. Раздел в проекте доклада «Функции трудового права и права социального обеспечения в современных условиях» // Европейско-Азиатский правовой конгресс. Право, политика и экономика в современном мире: вызовы XXI века. С. 86-87

[8] Васильева Ю. В. Реализация функций права социального обеспечения в условиях экономического спада. Раздел в проекте доклада «Функции трудового права и права социального обеспечения в современных условиях» // Европейско-Азиатский правовой конгресс. Право, политика и экономика в современном мире: вызовы XXI века. С. 82-85

[9] Гонгало Б. М., Новикова Н. А. Основные тенденции развития частного права в условиях глобальных экономических и политических вызовов XXI века. Проект доклада // Европейско-Азиатский правовой конгресс. Право, политика и экономика в современном мире: вызовы XXI века. С. 92-100

[10] Козаченко И. Я. Обман – фундаментальный феномен криминальной культуры. Проект доклада // Европейско-Азиатский правовой конгресс. Право, политика и экономика в современном мире: вызовы XXI века. С. 103-106

[11] Толстых В. Л. Современная доктрина международного права. Раздел 1 в проекте доклада «Международное право в современном мире» // Европейско-Азиатский правовой конгресс. Право, политика и экономика в современном мире: вызовы XXI века. С. 109-111

[12] Безбородов Ю. С., Кожеуров Я. С. Международно-правовая интеграция. Суд ЕАЭС. Раздел 2 в проекте доклада «Международное право в современном мире» // Европейско-Азиатский правовой конгресс. Право, политика и экономика в современном мире: вызовы XXI века. С. 111-114

[13] Лазутин Л. А., Кешнер М. В. Международная безопасность и ответственность. Раздел 3 в проекте доклада «Международное право в современном мире» // Европейско-Азиатский правовой конгресс. Право, политика и экономика в современном мире: вызовы XXI века. С. 114-117

[14] Лихачев М. А. Международная защита прав человека. Раздел 4 в проекте доклада «Международное право в современном мире» // Европейско-Азиатский правовой конгресс. Право, политика и экономика в современном мире: вызовы XXI века. С. 118-120

Журнал зарегистрирован Роскомнадзором, свидетельство ПИ № ФС77-55438 от 17.09.2013
Адрес редакции: г. Екатеринбург, ул.Комсомольская, д. 23, к. 209. Тел.: (343)375-58-47.   Учредитель и издатель - Уральский государственный юридический университет
Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru Виртуальный хостинг и регистрация доменых имён от РуХостер Лицензия Creative Commons
Все публикации в журнале доступны по лицензии Creative Commons «Attribution» («Атрибуция») 4.0 Всемирная.